В промозглом портовом городишке, где туман цепляется за краны верфей как старый пьяница, скупщик редкостей Прост Мортем получает посылку: чёрный чемоданчик с именной застёжкой "Н.В.Г." и внутри — бутыль мутного ликёра, от которого в воздухе скрипит сталь. На дне — обрывок нот с пометкой *"последний тост — для живых?"*. Но в городе, где каждый второй слышит голоса волн, а каждый первый боится собственных подвалов, за этим жестом кроется вызов. Мортем, человек, чьё прошлое
«Представь: глухомань под Красноярском, зима 1998-го. Шестнадцатилетняя Вера, с лицом, обветренным от скуки и бесконечных драк с братьями, находит в колодце обгоревший конверт — внутри ключ от заброшенной обогатилки и фото матери, которую все зовут *"самоубицей"*. Но Вера помнит: в ту ночь мать надела её красные варежки, которых позже не было в гробу… Ржавые цеха завода шепчут сквозь метель: в вентиляционных шахтах — чужие имена на замёрзших стенах, в кабинете директора — счеты с
В промозглом уральском городке, где фабричные гудки заменяют часы, шестнадцатилетний Виктор подметает волосы в парикмахерской «Вихрь». Место пропитано запахом старого лака и сплетен, которые клиенты оставляют вместе с гривнами на треснувшей стойке. Но всё меняется, когда в щели разбитого кресла он находит пожелтевший обрывок схемы цеха — с пометкой, сделанной почерком его пропавшего отца. Город, словно склеенный из ржавых шепотов, не любит ворошить прошлое: чем упорнее Виктор сопоставляет даты
1572, Париж. Бархатные занавеси Лувра пропахли ладаном и кровью — здесь празднуют свадьбу католички Марго и протестанта Генриха, но брачный пир уже напоминает похороны. Марго, чьи губы знают цену яду и поцелуям, не хочет быть пешкой в игре матери-Екатерины Медичи, но когда улицы вспыхивают резнёй Варфоломеевской ночи, ей приходится прятать врагов в своей спальне, а в рукаве — кинжал. Чем больше она пытается спасти чужие жизни, тем сильнее её собственная запутывается в сетях заговоров: фамильные
Нью-Йорк, 1957. Дождь стучит по шляпам, как морзянка страха, а Джеймс Донован — адвокат в очках с толстыми стёклами — разбирает документы, пахнущие чернилами и паранойей. Его клиент? Советский шпион, пойманный с поличным. Но Донован не любит ярлыки: для него закон — алгебра, а не кулак. Ему платят за то, чтобы *спасать*, а не судить. Вот только город шипит за спиной: *«Предатель»*, — шелестят газеты в метро, а в кабинетах власти пальцы барабанят по столам, словно отсчитывают секунды до взрыва.
В затерянном гетто, где стены шепчут страхом, Яков — седой сапожник с треснувшими очками — вдруг начинает врать. Его слова, как уголь в мороз: сначала обжигают, потом согревают. Он рассказывает о радиоволнах, прорвавших колючую проволоку, о победах, которых нет. Но каждая выдумка обрастает шипами: дети перестают плакать у колодца, старухи крепче сжимают узлы с сухарями, а надсмотрщики учащают обходы, будто чуя запах надежды — едкий, как дым от сожжённых писем. Чем ярче горит мираж, тем опаснее
В застывшем январском свете зимнего Римини, где волны бьются о пустынный пляж, а неон отелей мерцает, как подбитые глаза, бывшая поп-звезда Ричи Браво в выцветшем леопардовом халате поёт серенады одиноким туристам. Его голос, когда-то сводивший с ума толпы, теперь тонет в звоне бокалов и шепоте прибоя. Но когда на пороге его промозглого номера появляется молчаливая девушка с глазами, как у него в двадцать, Ричи понимает: прошлое не смывается даже адриатической солью. Его мир — это грошовые
В промозглом приморском городке, где ржавые рыбацкие сети сливаются с туманом, семнадцатилетний Юнги случайно натыкается на старую видеокассету в ларьке брата-инвалида. На экране мелькают чужие лица в футболках его команды, но дата съемки — за год до его рождения. Почему все здесь боятся даже шептать о матче, которого не было? Его одержимость — единственный мяч, перепачканный в солярке и рыбьей чешуе, — будто ведет сквозь ложь: тренер исчезает на рассвете, мать сжигает письма с одинаковым
В густом клеверном лугу, где воздух гудит от пыльцы и сплетен, юная пчела Майя — вечный двигатель с крыльями — уже третий день подряд нарушает график сбора нектара. Её метит чёрная полоска за прошлый «эксперимент» с поджогом феромонного маяка, но сегодня она нашла нечто важнее правил улья: на краю Опасной Зоны, за рекой из автомобильных шин, цветёт странный цветок — его лепестки мерцают, как заброшенный экран кинотеатра. Тот, кто прикоснется к нему, исчезает из памяти роя навсегда. Майя не
- Год выпуска: 2017
- Страна: Германия
- Жанр: Фильмы
- Продолжительность: 01:31
- Премьера (Мир): 2017-03-23
- Качество: WEB-DL
В прокуренном офисе стартапа, где кофе остывает быстрее дедлайнов, молодой разработчик Марк натыкается в архивах на странный модуль — Lombok. Его аннотации мерцают, как шифр из забытого чата, а код сокращается сам, будто съеживаясь от стыда. Вместо тысяч строк — лаконичные символы, будто кто-то выжег лишнее паяльником. Его движет не героизм, а зуд усталости: рутина геттеров и сеттеров грызёт дни, как термиты. Но Lombok — не спасение, а соблазн. Чем чаще Марк вплетает его в проект, тем больше
В глухой сибирской деревне, где даже ветер словно застревает меж покосившихся изб, шестнадцатилетний Алёша находит в ржавой бочке из-под солярки потрёпанный дневник. Замшелые страницы пахнут бензином и полынью, а кривые строки ведут к месту, которого нет на карте — «Объект № 17». Отец Алёши исчез год назад, бросив на столе ключи от «Жигулей» и полпачки недокуренных «Беломор», а теперь каждая запись в дневнике — будто голос из прошлого, всё тише, всё безумнее: *«Они не люди, они только
Сибирь, 1997-й. Алёша, пятнадцатилетний паренёк с потертым Walkman и вечной скукой в глазах, натыкается в бабушкином подполье на ящик, окованный ржавыми скобами. Внутри — кипа писем на непонятном языке и чёрно-белая фотография: та же изба, но на крыльце — незнакомец в военной форме, лицо замазано чернилами. Странно: вчерашние соседи, ворчащие у колодца, сегодня отводят взгляд, будто он принёс в деревню чуму. Подсказки ведут к заброшенному элеватору, где по ночам грохочет техника, хотя