На солнечном острове, где дома белеют, как кости чаек, а море сливается с горизонтом в сияющем шве, 20-летняя Софи находит в старом сундуке матери пожелтевший дневник. Его страницы пахнут солью, вином и пудрой от давних диско-вечеринок. Три имени, три истории, три мужчины — любой из них может быть её отцом. За неделю до свадьбы она тайно зовёт всех троих, надеясь узнать правду... но её мать, Донна, давно зарыла ту эпоху под слоем прагматизма и усталой улыбки. Остров живёт по своим законам:
В промерзлом посёлке на краю Камчатки, где зима выгрызает даже память о лете, пятнадцатилетняя Катя находит в треснувшей метеостанции радио с кнопками, вмёрзшими в лёд. Прибор, пахнущий ржавчиной и тюленьим жиром, ловит сигналы: не цифры, а чьё-то прерывистое дыхание, в котором угадывается слово *«рысь…»*. Местные, отводя глаза, шепчут о пропавших рысятах — будто их стёрло из тайги ластиком. Но Катя знает: здесь всё связано. Даже её собственные кошмары — о брате, исчезнувшем в тумане десять лет
В шумном цирке-шапито, где воздух пропитан запахом жареного арахиса и тревогой перед выходом на арену, рыжий шимпанзе Хэм Третий жуёт банан под насмешки зрителей. Он — потомок первого примата в космосе, но слава предка для него лишь тяжёлый чемодан без ручки. Всё меняет звонок из НАСА: старый корабль деда исчез в чёрной дыре, а вернуть его могут только... циркач с его бунтарской жилкой. Здесь космос не чёрный — он переливается ядовито-розовым, а планеты похожи на мятые конфетные обёртки.
В призрачном портовом городке, где туманы вьются, как кошачьи хвосты, бродит Саймон — кот с шерстью цвета ржавых якорей и взглядом, прожигающим пелену лжи. Его дни — это крабьи панцири под сапогами рыбаков да перешептывания старых матросов о «ночных зовах» за маяком. Но когда исчезает последний котёнок с причала, чьи следы обрываются у двери заброшенной лавки с вывеской «Морские диковины», Саймон обнаруживает под половицами связку ключей… с метками, точь-в-точь как царапины на его спине. Чем
Лос-Анджелес, наши дни. В подземной лаборатории, где искры сварки режут дымный воздух, Тони Старк — циничный гений с отпечатком машинного масла на ладони — собирает металлический панцирь из обломков ракет. Его пальцы дрожат не от усталости, а от тикающего в груди устройства, напоминающего: *ты больше не непобедим*. Что гонит? Не месть, не слава — стыд. Собственные ракеты, проданные под громкие речи, вернулись к нему в горло осколками. Теперь каждый визг дрели в мастерской — попытка отмыться. Но
Багдад, 2008. Пыль на зубах, солнце, выжигающее тени. Наемник Балло, бывший учитель из Детройта, прячет в бронежилете конверт с детскими рисунками — все, что осталось от жизни, где он был кем-то кроме прицела. Его команда — сборище потерянных душ с контрактами вместо биографий — получает задание: охранять «гуманитарный груз». Но когда колонна взрывается под чужим огнём, а рация шипит мертвым кодом, они понимают — их подставили. Здесь враги носят ту же форму, что и друзья, а карты врут как
Марсель, рассвет. Франк Мартин затягивает перчатки, привычным движением проверяя салон «Ауди» — запах кожы смешивается с металлическим привкусом тревоги. Его правила просты: *никогда менять маршрут, никогда смотреть в багажник, никогда — задавать вопросы*. Но сегодня груз — не конверт или чемодан, а девушка в наручниках, чьи глаза горят яростью, а не страхом. Его наняли молча, через посредника с дрожащими пальцами и пистолетом под пиджаком. Дорога петляет вдоль скал, а в зеркале — чёрные
Представь: Пригородный городок, где газоны стрижены под линеечку, а за каждой голубой шторой прячется скука. Десятилетний Куп — мастер по самодельным роботам из хлама — вдруг обнаруживает, что его жизнь перевернула не новая игрушка, а... кот. Тот самый, которого сестра принесла из «благотворительного» фургончика с подозрительно мигающей вывеской. У кота глаза — как экраны старых телевизоров, а мурлыканье напоминает жужжание дрели. Что толкает? Куп уверен: это не кот, а инопланетный шпион,
В приморском городке, где туман цепляется за крыши как старый плащ, семнадцатилетняя Варя находит в маяке сломанный проектор. Его стекла, покрытые инеем времени, оживают под лучами заката, показывая улицы, которых нет на карте. Но странное — каждый кадр заканчивается силуэтом её матери, исчезнувшей год назад без слов. Город молчит: рыбаки крестятся, завидев Варин силуэт у причала, а старухи шепчут про «песок времён», что сыплется сквозь пальцы тех, кто ищет слишком жадно. Даже чайки здесь не
Лондон, 1820-е. Тюрьма Маршалси — не каменный мешок, а целый микромир: дети играют в прятки между казематами, женщины шьют на продажу, а воздух густеет от запаха чернил и ржавого железа. Здесь выросла Эми Доррит, «крошка» с глазами, которые замечают слишком много: трещину в улыбке отца, шепотки кредиторов, узор на обоях в доме незнакомки, вдруг предложившей ей работу. Ее мир — это цепи вежливости, долговые расписки вместо писем, белые перчатки миссис Кленнем, скрывающие шрамы прошлого. Но когда
В туманных долинах викторианского Дорсета, где меловые холмы режут небо, как бледные лезвия, Тэсс Дарбифилд шагает по росе в стоптанных башмаках — её пальцы впитывают холод земли, а взгляд цепляется за горизонт, будто ища путь сквозь зыбкую пелену судьбы. Её семья, обнищавшие фермеры, толкают её в объятия «благородных» родственников Д’Эрбервиллей, словно жертву на алтарь аристократических причуд. Но Тэсс не кукла для светских игр: в её тихом упрямстве — отзвук полевого ветра, что гнёт колосья,
В развалинах подмосковного бункера, где воздух густ от пыли и тихого ужаса, бывший врач Анна шепотом считает запасы — антибиотиков хватит на неделю, а надежды — на меньше. Год 2013: ядерная зима сковала землю, превратив сосны в чёрные силуэты, а дожди оставляют на коже ожоги. Её не пугают мутанты за стенами — страшнее тихий бунт среди своих. Когда рация ловит обрывки чужого голоса, обещающего «чистую зону» на востоке, группа решается на побег сквозь ядовитые пустоши. Но как идти за мечтой, если