В забытом уральском городке, где улицы до сих пор помнят скрип телег, Лиза разбирает вещи в бабушкином доме. Всё пахнет нафталином и яблоневым вареньем, которое не сварили. На чердаке — зеркало в раме из чернёного серебра: его стекло, покрытое инеем даже в июльский зной, отражает не её лицо, а чьи-то следы на снегу сорокалетней давности. Пропажи начались на следующий день. Местные шепчут про «ночных жнецов», но в мэрии лишь пожимают плечами, а в церковной книге зачёркнуты целые семьи. Чем
В затерянном военном городке за Полярным кругом, где туман цепляется за колючую проволоку, кинолог Вера разыскивает пропавших ездовых собак. Её овчарка Цезарь, с глазами как расплавленное серебро, находит в тундре не ошейник, а клочья чужой униформы, пропахшей ржавчиной и смолой. Здесь исчезают не только псы — но люди растворяются бесшумно, будто их стирает из памяти сам мороз. Вере мешает не холод, а прошлое: её отец, разжалованный офицер, когда-то тоже вёл досье на «несуществующих» пропавших.
В призрачном порту Камчатки, где шторма высекают из базальта идеальные шестигранники, бывшая студентка-кристаллограф Вера находит в рюкзаке погибшего брата странный артефакт: стеклянный куб, внутри которого — движущиеся тени городов. Записи в его блокноте пестрят координатами заброшенных шахт, но в посёлке все вдруг забыли, как два месяца назад кричали по ночам экскаваторы. Даже мать Веры, перебирая старые фото, шепчет: *«Он ведь всегда врал»* — и крестит дверные ручки медным ключом. Когда Вера
Черноморский ветер выбивает стёкла в полузаброшенном санатории «Волна», где Демис, с обветренными руками и якорем на запястье, чинит катер на краю причала. Здесь, в конце 90-х, даже море кажется застывшим между прошлым и будущим. Марина, в потёртой кожаной куртке и с фотоаппаратом «Зенит», приезжает не просто так — её сон неделями сводит к крику чаек над пустым пирсом. Всё начинается с ржавой банки из-под леденцов, найденной под полом её комнаты: внутри — ключ от маяка и обрывок карты с